Официальный сайт депутата Государственной Думы Бальбека Руслана Исмаиловича

Понедельник, 19 февраля, 2018

Бальбек Руслан исмаилович

  • Заместитель председателя Комитета Государственной Думы по делам национальностей
  • Председатель подкомитета по законодательному обеспечению реализации государственной национальной политики России в Крыму и Севастополе
  • Член Президиума Генерального совета партии «Единая Россия»

Депутат Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации

Книга Руслана Бальбека

Дорогие  друзья!

Еще июне 2014 года мне рассказали историю про нашего земляка, который по своей глупости, попав под влияние исламских радикалов, чуть было не стал сакральной жертвой во время событий «Русской весны», но ему повезло. Правда, переход Крыма в Россию окончательно рассорил парня со своей девушкой — она уехала в Украину, и по сути история была не законченной. Абсолютно случайно я узнал, что она не прекратилась — под впечатлением всего этого я решил начать писать книгу. Не скрою, мне помогают мои друзья. Представляю первые три главы на Ваше прочтение и, конечно же Вашу критику. Буду очень признателен за комментарии!
Я еще не придумал, как назвать книгу, возможно, в этом мне поможете Вы, мои читатели. 

Скачать в формате .doc

 Сколько ни кричи слово “халва”, во рту слаще не станет

Восточная поговорка

Слово “майдан” в Украине с 2004 года имело особое значение. Для кого-то это была молодежная тусовка, для кого-то — способ заработать деньги, а для очень узкого круга лиц — отодвинуть соперников от кормушки и пристроится самим, хлебнуть разок-другой за народное здравие и украинское единство. Первый майдан в 2004 году олицетворял собою, как представляли его организаторы, настоящее волеизъявление украинцев — европейской нации, не согласной с преступной властью. Оранжевые шарфики, оранжевые ленточки, апельсины и атмосфера, как тогда всем казалось, атмосфера благодушия на весь Киев. Фактически не было никаких потасовок с милицией, люди стояли, веселились, слушали речи не всегда вменяемых ораторов, некоторые даже всерьез верили, что сейчас опять проклятая Россия нападет и уже даже выслала пару дивизий в поддержку выигравшего первый тур выборов Виктора Януковича. Но тогда организаторы Майдана демонстрировали, что именно отсутствие агрессии должно показать всему миру “свободный выбор украинцев”, и так называемая “преступна влада” тоже это должна была понять.

Но тогда, в далеком 2004, что называется, “помайданили” и разошлись, власть сменилась, Янукович проиграл выборы, поджал хвост и исчез в неизвестном направлении. Виктор Ющенко с апломбом принял на себя бремя заботы об украинском народе, тогда в пользу Ющенко сыграли сразу несколько факторов: имидж “щирого украйинця” и опухшее лицо, которое, как говорили злые языки, пострадало вообще не от отравы конкурентов, а от неправильно подобранной дозировки ботокса и, конечно же, обещания, что вот ещё буквально пара шагов — и “мы в Европе”.

Но президент предполагает, а жизнь располагает: то ли Европа на шаг отодвинулась, то ли Украина где-то на полпути споткнулась — в Европу так и не попали — зато попали на деньги. Окружение Виктора Ющенко, которое с пеной у рта на майдановской сцене клялось в верности и любви государственным идеалам и украинскому народу, осмотрелось и через пару месяцев запустило свои длинные руки в карман того же самого народа, который сначала это воспринял как необходимое зло для прокладывания легкой дороги в светлое европейское будущее. Но, когда зло усиливалось, а дорога стояла на месте, народ начал роптать. Украинцы никогда не задумывались на каком языке говорить. Большинство их, говорящих на русском или на так называемом суржике — жаргоне из русских, украинских и польских слов, — оказалось не готовым к нарастающей украинизации. Первый майдан ещё только начинался, и, судя по восторженным телерепортажам западных телеканалов, его поддерживала вся Украина… кроме Крыма.

На полуострове майдан восприняли достаточно негативно, во-первых, не нравились новые идеалы майдана, а во-вторых, люди, беснующиеся на сцене перед огромной толпой. Большинство крымчан всерьёз считали: на майдане раздают какие-то психотропные средства, потому что ни один здравомыслящий человек не может поверить бредням, которые рассказывались на киевской сцене о счастливом будущем, о великом прошлом, о суровом настоящем. И всегда больше всех мешала Россия. Она угнетала украинский народ, и сейчас мешает ему сделать европейский выбор и по пути к Европе, наверняка, в ровном украинском шоссе пробьет какие-нибудь дырки, чтобы затруднить движение. И поэтому ни у кого на всей материковой Украине не вызвало удивления, когда в 2006 году В.Ющенко объявил крестовый поход против русского языка и культуры. Новое правительство в составе соратников Виктора Ющенко, которые на майдане заглядывали ему в рот и конспектировали изречения своего великого вождя, с небывалым усердием принялись за дело. Будучи сами русскоговорящими, они начали планомерно выдавливать всё русское. В ответ русскоязычный Крым выбрасывал новые учебники истории, литературы и детские, рекомендованные для чтения, книги, состоявшие из нецензурных выражений в адрес России и ее народа.  Новых чиновников, которых В.Ющенко назначил на полуостров, называли “майдауны”, устраивали им пикеты, назло торжественно отмечали русские праздники — это стало правилом хорошего тона.

Крымские татары в большинстве своем остались в стороне от политической борьбы, и не понимали, почему люди так беззаботно убивают время, когда нужно работать, кормить семью, поднимать детей, а не скакать с жовто-блакитними косынками в 20-градусный мороз то ли от холода, то ли от восторга. Говорящие даже между собой чаще всего по-русски, они не воспринимали украинский язык. И хотя, конечно, крымские татары смотрели украинские телепередачи, их дети изучали «мову» в школе, родным в Крыму для местного населения украинский язык так и не стал.

Люди, говорящие в центре Симферополя, или Севастополя, или Керчи по-украински, не вызывали у населения агрессии, хотя недоумение присутствовало. Но, как гласит мудрая китайская поговорка, если долго сидеть у реки, то мимо проплывет труп твоего врага.  Виктор Ющенко, стремясь понравится народу, и пожары тушил, не снимая президентский пиджак, и пирожки по дороге покупал у торговок, и в Крым ездил, где в Севастополе его приветствовали 30-метровым триколором, что вызвало у вождя-демократа еще одни необратимые процессы на лице: он потемнел.

Пиком противостояния между русским Крымом и официальным Киевом стали события в августе 2007 года. Корабли Черноморского флота возвращались с морской фазы операции по принуждению Грузии к миру и увидели на выходном фарватере два якобы поломавшихся украинских катера. По замыслу тогдашнего командующего ВМС Украины Игоря Тенюха, катеры “Каховка” и “Прилуки” должны были изображать поломку, и тем самым перекрыть вход в бухту российским кораблям. Но русские, как всегда, оказались непредсказуемыми — ракетный корабль отвернул влево и, совершив некое подобие слалома, обошел и “Прилуки”, и “Каховку” и даже помахал рукой украинскому экипажу. Ракетный крейсер “Москва” решили не провоцировать, тем более, что встречать его вышла чуть ли не половина города. Поставить катера на середину бухты означало: с русскими активистами придётся разобраться еще задолго до прихода “Москвы” — они вплавь доберутся до кораблей  и, не дай Бог, еще набьют морду командиру.

В 2010 году после победы Януковича слово “майдан” фактически не произносили — это было какое-то необозримо далекое прошлое с непонятной политикой, сомнительными чиновниками, и даже фамилия министра финансов Пинзеника стала синонимом распространенного матерного ругательства.  Но и Янукович не оправдал надежд русскоязычного населения: придя к власти на обещаниях поддержать русский язык, он мгновенно забыл о своих словах. Всё, чего удалось добиться Кремлю, — продлить базирование Черноморского флота в Крыму до 2042 года. Для севастопольцев это был настоящий праздник: все прекрасно понимали, что флот — это не только рабочие места и хорошие доходы от покупок российских военнослужащих, в первую очередь — это безопасность. Вряд ли кто-то рискнет напасть на город или устраивать экстремистские выходки в регионе, где базируются две с половиной тысячи морских пехотинцев с бронетехникой и огневой поддержкой. С точки зрения криминогенной обстановки в Севастополе всегда было спокойнее по сравнению с другими городами Украины. Кроме милицейских патрулей на улицах города несла дежурство и российская военная полиция, и хотя она была не вооружена, но связываться с тремя морпехами, которые и без дубинок могут в глаз засадить, тоже никто не хотел. К тому же пехотинцы были с рациями и всегда, в случае чего, могли вызвать помощь. Тогда в сознании крымчан и президент В.Ющенко, и его соратники вместе со своим «веселым майданом» канули в лету, но, тем не менее, здравомыслящее население Крыма было уверено, что второго майдана Украина в своем нынешнем состоянии не переживёт.

Ноябрь 2013 года — начало второго Майдана — полуостров воспринял настороженно. Несмотря на активную пропаганду “оранжевых” СМИ о мощной украинской диаспоре в Крыму, поддерживать очередное народное волеизъявление выходили человек двадцать, в Симферополе их даже набралось около сотни. Все они несли фотографии крупных европейских столиц, твердо уверенные, что после второго майдана к этой пафосной линейке можно будет присоединить и Киев. В крайнем случае — уехать на заработки в Париж, это тоже вполне устраивало. Акции крымских “майданщиков” всегда происходили под охраной милиции и с недовольным местным населением, которое вступало в перепалки, приводившими к взаимным оскорблениям, либо стычкам. “Продвинутое” поколение называло крымчан “ватниками”, а в ответ прозвучало “майданутые”. Чем сильнее накалялись события в Киеве, чем шире становилась пропасть между “европеизированными” и недовольными майданом крымчанами.

Уже с декабря 2013 года во всех регионах Украины была отлажена схема доставки желающих поучаствовать за умеренную сумму в событиях на майдане. Квоты крымчанам были выделены мизерные — из-за отсутствия желающих и засилья “заробитчан” с западной Украины. Те ехали в Киев целыми семьями, “шобы” постоять, выпить, сплясать, поорать, в конце концов, плюнуть на российский флаг, — и всё это за родную Украину, ну…  “и за гроши”.  Яростное противостояние бойцов спецподразделения МВД «Беркут» и радикалов-майдановцев породило в Крыму твердую уверенность, что в случае свержения власти Януковича нечто подобное произойдет и в крымских городах.  В Севастополе мирное население с надеждой взирало на Командующего Черноморским флотом: уж он-то, без сомнения, не позволил бы напасть на жилые кварталы города, где почти 50% жителей на тот момент имели российские паспорта. Одновременно и на украинском флоте офицеры и контрактники, что называется, затихли перед бурей, не сомневаясь, что победа майдана приведет к серьёзным кадровым чисткам и засилью, как они сами называли, “бандер”.

Крымская молодёжь в январе 2014 года условно, можно сказать, разделилась надвое: первая — ездила «потусить» на Майдане, послушать звёзд, сделать селфи, познакомиться «с прикольными чуваками», заработать немножко денег, ну и столицу посмотреть с различных ракурсов. Вторая, которая не всегда относила себя к пророссийски настроенной, считала, что даже плохая власть гораздо лучше, чем безвластие.

Рефат

Бахчисарайский район. Поселок Алые Маки.

Выращивать овощи в теплицах кому-то покажется несложным и прибыльным бизнесом, на самом деле это, пусть и не сложная работа, но монотонная, которая наскучивает уже через несколько дней: окучивать, подвязывать, рыхлить, поливать, смотреть, как солнце глянет, все время копаться в земле, потом руки тщательно отмывать, когда идешь на свидание с Шасне – уж она-то в земле не пачкается. Ее отец держит три магазина в Симферополе и дочь всегда модно и зачастую вызывающе одета. Как только начался Евромайдан, Шасне даже нанесла на пальцы новый маникюр – желтые звезды на голубом фоне — вот кому повезло в жизни, работать не надо — родители помогают. И хотя Шасне никогда не высказывала Рефату какого-либо неудовольствия и не попрекала его фермерской судьбой, парень считал, что родителям Шасне он в качестве будущего зятя не понравится – у них хороший дом, новенький «Прадо», купленный не с рук, а в автосалоне, три небольших продуктовых магазинчика в проходных местах Симферополя, а у него – семейный тепличный бизнес да старенькая «четверка», на которой они с отцом возили овощи на продажу. В обозримом будущем отец уже присматривался к десятилетнему корейскому микроавтобусу, но все время не получалось выделить деньги: то дом надо подлатать, то родственникам помочь, то отложить на черный день. Да и цены в Крыму на продукты и все остальное были гораздо дороже, чем в других областях Украины, и довольно неплохой заработок на овощах, который бы во Львовской области считался хорошим доходом, в Крыму терял свою привлекательность как минимум на 30 процентов. Какие будут в дальнейшем отношения с Шасне Рефат не знал. Пока что им просто было хорошо. У него были собственные карманные деньги. Конечно, в ультрамодные ночные клубы и дорогие ялтинские рестораны пригласить Шасне он не мог, но на дискотеки, небольшие подарки и прочие маленькие радости для молодого поколения, денег хватало. К тому же Рефат планировал расширить семейный тепличный бизнес, и тогда уже можно будет делать Шасне предложение. Она не откажет, в этом Рефат был уверен, но что скажут ее родители? Наверняка отец – уважаемый человек, деньги давал на мечеть, хорошо одевается, двух сыновей выучил в Киеве, — закуривая «лайтовую» сигарету, скажет: «Шасне, я ничего не имею против, каждый должен выбирать спутника жизни по симпатии, но как вы будете жить? Согласна ли ты работать в теплице?» И Шасне, подумав, скорее всего, скажет нет, после чего отношения будут прерваны. Поэтому лучше не делать ей никаких предложений, пусть все остается как есть, а дальше жизнь покажет. Успокоив таким образом самого себя, Рефат позвонил Шасне, договорился о встрече, и, попросив у отца ключи от машины, поехал на свидание.

Шасне была в приподнятом настроении. Возможно, в этом сыграли роль три алые розы, купленные Рефатом, возможно, она просто рада была его видеть, но почему-то первые полчаса она рассказывала ему только о майдане, как там круто, как туда ездят, как там люди уже делают себе карьеру, сколько там молодежи, и вообще…

— Рефат, что ты себе думаешь? Давай в Киев поедем, тусанемся там, познакомимся с нужными людьми. Может, даже должности себе выпросим!

— Послушай, Шасне, какие должности, у меня нет высшего образования, я простой фермер, чем я смогу управлять?

— Ну вот и будешь управлять каким-нибудь хозяйством, которое тебе дадут!

— А с чего мне его должны дать? С какой радости?

— Ну, познакомишься там с важными людьми, они возьмут власть в Украине, сбросят поганое ярмо Януковича и начнут раздавать должности и преференции своим сторонникам, — абсолютно искренне заявила ему Шасне, — так всегда делали в любые исторические периоды, — добавила она.

Рефат замолчал. Скорее всего, верным сторонникам, может, чего-то и раздадут, а таким, как он, озвучат пару лозунгов и отправят, хорошо если не матерно. Ну, может быть, дадут деньги на дорогу.

Озвучить свои мысли при Шасне Рефат не решался — наверняка обидится, у нее такое идеализированное представление о киевских революционерах, что от любых фактов отмахнется. А в то же время ехать с ней на майдан, чтобы в очередной драке попасть под контратаку “Беркута” и вернуться домой искалеченным — такая перспектива пугала еще больше. Но при Шасне он долго сердиться и размышлять все равно не мог.

Как известно, в молодости кровь бурлит сильнее, а политика, да и в принципе, многие нормы морали, насаждаемые старшим поколением, уходят на второй план. Что такое майдан по сравнению с поездкой куда-нибудь на море или на озеро, где можно будет снять за умеренную плату небольшую квартирку или домик, остаться, заснуть, обнимая Шасне, и проснуться, видя ее волосы на подушке, провести утро и день вместе, вдыхать ее запах, лежать вместе в ванной, смотреть на закат, прогуляться по какому-то спокойному району — но это все летом, зимой в степном Крыму развлечений мало. Можно, конечно поехать в Симферополь или Севастополь на какую-нибудь дискотеку, тем более Шасне еще в 22 года “выстроила” своих родителей и потребовала не лезть в ее личную жизнь и не ставить препятствия в ее гонке за личным счастьем. К тому же Шасне самостоятельная, она три года назад окончила курсы визажистов, научилась делать маникюр, и теперь раскрашивала доморощенных модниц из Бахчисарайского района. Причем, судя по наличию карманных денег, боевая расраска оплачивалась, что называется, “на ура”.

Шасне тоже не могла понять Рефата — какой смысл ковыряться в земле, неужели в этом есть счастье — вместе приходить домой, смывать грязь с рук, потом, едва разгибая спину, идти ложится спать, чтобы утром, продрав глаза и проклиная все на свете, ползти не в ванну с гидромассажем, а в облупившуюся душевую с китайской кабинкой, вечно не закрывающуюся, наскоро обмыться, чтобы проснуться — и опять к земле. Аграрные работы Шасне не любила, и дело даже не в грязи — девушки и женщины быстро стареют, занимаясь физическим трудом, теряют свою привлекательность. Ведь неизвестно, как там получится с Рефатом, сейчас хорошо, потом, может быть, разойдутся, а, может, и нет. Но остаться жить навсегда, чтобы вместо замшевых ботфортов на танкетке носить резиновые галоши — такая перспектива не устраивает “яркую брюнетку”, как она себя иногда называла.

Рефат должен определиться. Если сам не может, она ему подскажет, профессий много в этом мире, в конце концов, он может выучиться на аква-спеца, ходить в модном комбинезоне и чинить краны и биде в богатых домах, приносить деньги домой, переодеваться и ехать с женой (то есть с ней) в какое-нибудь уютное место, где подают ароматный кофе и по просьбе клиентов даже вливают в него 50 грамм коньяка.

К спиртным напиткам разного рода Шасне относилась абсолютно равнодушно, ее не привлекали ни запах коньяка, ни дымные ароматы коллекционных виски, ни терпкий запах вина, а нейтральное поветрие даже самой дорогой водки отбивало аппетит. И все же слабость у нее была — это вошедшие в моду электронные сигареты — очень удобная, элегантная и, что главное, приятная на вкус новинка. Курение девушек в крымскотатарском обществе не поощряется, но, как считала Шасне, это касается лишь тех, кто курит табак, а ароматный дым электронной высокотехнологичной штучки должен наоборот привлекать внимание и наполнять ее легкие таким приятным тонизирующим дымком, тем более, что электронные сигареты курить можно было везде,  запрета на них не было. И, самое главное, мерзким запахом табака не пропитывалась ни одежда, ни волосы, что значительно повышало ценность западных технологий в глазах Шасне.

О своей маленькой слабости она предпочитала не рассказывать Рефату, тот почему-то считал, — девушка должна до замужества сидеть дома, не пить, не курить, нигде не «шататься», ждать, когда придет жених, потанцевать с ним на свадьбе, а потом всю оставшуюся жизнь не пить, не курить, не «шататься», да еще и с детьми нянчиться. Но у Рефата было одно неоспоримое преимущество — есть мужчины, от которых исходит аура уверенности, они располагают к себе. Женщина хочет прижаться к ним всем телом и ощущать, как тихо пульсирует его сердце. Даже простые прикосновения к его руке вызывали чувство умиротворения — с таким ничего не страшно — Рефат и относился к этому редкому типу мужчин. Можно было простить его руки без маникюра, не всегда удачно подобранную одежду, небрежную прическу — все это компенсировалось одним взглядом его темно-карих глаз. Когда Рефат смотрел на нее, казалось, что сейчас душа вылетит из тела и нырнет в эти бездонные глаза. А когда прикасался к ней, особенно неожиданно, била дрожь по всему телу. Шасне думала, такое бывает лишь в книгах у модных писателей — судя по всему литераторы не врали: или на себе почувствовали, или слышали нечто подобное. И Шасне страшно гордилась, что такого мужчину встретила именно она, а не кто-то из ее разрисованных подружек.

Мустафа

В поселке Родненькое, уютно расположившемся между высокими крымскими горами, было две достопримечательности: 20-метровый водопад и крепко пьющий татарин Мустафа. На водопад можно было смотреть с апреля по октябрь, а на Мустафу — всесезонно. Последние несколько лет за Мустафой закрепилось прозвище Бородач. И дело было вовсе не в густой растительности на его лице, а во внешнем сходстве с героем известной телепередачи, который не умел пить водку, но все равно пил ее и постоянно влетал в какие-то неприятные истории.

Когда-то Мустафа был отличным столяром, делал из дерева не только поделки, но и целые произведения искусства, у него была семья, творческие планы и только что построенный дом. Но, как известно, творческие личности всегда непредсказуемы, и поэтому, когда жизненный путь Мустафы пересекся с ликеро-водочным направлением, все развернулось ровно на 180 градусов: жена, дети, планы, творчество — все это было завязано в мешок и выброшено на помойку, потому что не шло ни в какое сравнение с ощущениями, которые давала водка.

Вот и сейчас Мустафа проснулся в препоганейшем настроении, в голове стреляет, во рту заночевал конский эскадрон, кости ломит, руки немеют, взгляд в тумане, а на лицо Мустафа не смотрел, потому как зарос бородой до самых глаз.

Проклиная все на свете, в первую очередь русских, которые придумали водку, Мустафа, что называется, на четырех костях выполз из дому, тем более препятствий этому никаких не было — нижняя часть двери была выбита еще с незапамятных времен, и хозяин не видел смысла ее закрывать, потому что утром выбирался всегда одинаково, а вечером не всегда удавалось дойти до дома.

Путей было два: первый — в сто двадцать пятый или пятьсот первый раз идти выклянчивать деньги у своего политического оппонента Юрия Алексеевича, второй — попытаться разжалобить Катьку, продавщицу из продуктового, чтобы в долг налила ему грамм 50, а где 50 — там и “соточка”.

Юрий Алексеевич, который, как и большинство людей его национальности, всегда жалел пьяных и неопохмелившихся, в этот раз почему-то денег не дал, встретил его холодно, даже во двор не пригласил, у калитки заявил ему, что “все Мустафа, я деньги не печатаю, больше ни копейки не получишь. Хочешь заработать, возможность предоставлю, а подавать милостыню взрослому человеку, способному работать, считаю оскорблением, в первую очередь, для себя”. И тут Мустафу прорвало, головная боль, жестокое похмелье, ненависть ко всему людскому роду, который не понимает неопохмеленных страданий, толкнуло его на беспрецедентный шаг: “Ах ты, русская свинья, вы пришли на нашу землю, живете в наших домах, а ты меня еще и жизни учишь! Да мы вас всех выгоним, когда наша власть придет! Вы тут все у нас в ногах будете ползать, не то что на опохмелку, квартиры будете отдавать, лишь бы живыми отсюда уехать!”. Сам осмелев от такой длинной речи, Мустафа, глядя в спину уходящего Алексеича понял, что в этот дом ему дорога закрыта навсегда.

Но шанс, как известно, он выпадает только раз. И, как поется в известной песне:

“и вот когда вы в двух шагах от груды сказочных богатств,

он говорит Вам “Бог подаст”[1]

[1] Песня из мультфильма «Остров сокровищ»

Поход к магазину — это уж был просто поступок, без надежды. Передвигая дрожащие ноги и держась за голову, Мустафе казалось, что он прям как этот, как его — командир крейсера “Варяг”, который вышел из бухты порта Чемульпо на неравный бой с японскими миноносцами.

На флоте Мустафа Алимов никогда не служил, но о “Варяге” так часто говорили, что в те дни, когда он еще не так окончательно запил, даже прочитал биографию отважного русского командира. Тогда ему это показалось дуростью: “Взял бы, спустил флаг, да и сдался японцам, зачем бои устраивать, все равно проиграешь”.

На пути к магазину Мустафе уже казалось, что слово “честь” — это не пустой звук, и он к этому слову имеет самое прямое отношение — гордо отвернувшись от жлоба Алексеича, он пошел в другое место, где, скорее всего, тоже не нальют, но, тем не менее, поступок он совершил. Катька, стоящая за прилавком, была явно не в настроении, смотрела по телевизору какие-то события в Киеве, ругала какой-то майдан, сказала, что его устроили “всякая алкашня типа Мустафы” — на такое оскорбление Мустафа обязан был ответить: “И где это тут алкаша увидела? — заплетающимся языком, с гордо поднятой головой он сурово спросил Катьку.

Катька развернулась, и тут Алимов, как бы глядя со стороны, трезво оценил ситуацию: Катюха, хоть и не ходила в тренажерные залы, но, была здоровая кобыла. Он сам видел, как месяц назад на остановке какой-то заезжий ухарь схватил Катьку прямо за привлекательную часть мягкого места, в ответ получил кулаком в глаз, да так, что тыловой частью бедер проехал пару метров по земле. И он, простой интеллигентный человек, можно даже сказать, в костюме, но без галстука (мятые брюки, стиравшиеся два года назад по причине падения в навоз по пьяной лавочке, растоптанные туфли на босу ногу, растянутая майка неопределенного цвета, на которой только через увеличительное стекло можно было прочитать название модного французского бренда с опечаткой и, конечно же, пиджак. Он Мустафе перешел от одной женщины, тогда он за два дня взрыхлил небольшой огородик, и в придачу к небольшой сумме денег она предложила пиджак старшего сына, который тот уже давно не носит, и вещь лежит мертвым грузом).

Катька в упор рассматривала Алимова и, видимо, чего-то ждала от своего собеседника. Мустафа набрал в грудь воздуха, чтобы еще произнести что-то возвышенное, великое, которое бы раскрыло глаза этой белобрысой кобыле на его чувственную и глубоко ранимую душу. Но, так как в голову ничего, кроме ругательств, не лезло, он не решился повторять подвиг того ухаря, который, получив от Катьки в глаз, через два дня уже ходил в очках, чтобы скрыть огромный фонарь возле переносицы.

Выйдя из магазина, весь задор пропал. Ссориться с Катькой бессмысленно, в “Версале” Нинка заявила, что наливать в долг ей не позволяют идеологические убеждения — “и словам-то каким выучилась”. Попытаться что-то заработать мешало похмелье. Выход был единственный, как пел Высоцкий — “остается одно, только лечь, помереть”, Именно в этот сложный период мустафиных умозаключений возле крыльца магазина притормозил блестящий лакированный внедорожник.

Слово «джекпот» Бородач слышал несколько раз и всегда оно означало большую удачу, но для кого-то: для каких-то бездельников, которые то в казино выиграют, то в карты лоха заезжего разведут. Еще он слышал это непонятное словосочетание от гаишников, когда те ловили пьяного. Машины у Мустафы не было, да, впрочем, она ему не была и нужна, а тех, кто ездил за рулем, особенно на дорогих иномарках, Мустафа втайне презирал: небось, ограбили кого-то или с таких, как он, честных тружеников три шкуры налогов содрали – вот и понакупали себе блестящих иномарок, в которых катают себя и каких-нибудь легкомысленных девок. Но человек, который сначала приоткрыл окно, а затем вышел из машины и направился к нему, явно не подходил ни под одну категорию. Не броско, но стильно одетый, и глаза смотрят с уважением, а главное уважение – «в словах»:

— Салям алейкум, брат! Что происходит в этом мире – такой достойный человек и в таком несчастном виде. Тебя ограбили какие-нибудь бандиты?

— Нет, — сказал Бородач. Хотел добавить «жизнь довела», но потом подумал, что этому серьезному незнакомцу нужно говорить лишь то, что он хочет услышать, — это все они, проклятые русаки, жизни никакой от них нету. Водку придумали, а потом в долг не дают, деньги не занимают, все время меня обманывают… Я, честный труженик, не могу окна вставить в свой дом. Да провались они все к шайтану! Как только можно жить?!. Куда смотрит мировая общественность – я все время хожу в обносках, а они там себе новые дома отстраивают и брюк покупают по 20 пар, а обноски потом таким, как я, швыряют в лицо, — мол, подавись!

Судя по потеплевшему взгляду, незнакомцу слова понравились:

— Меня Чингиз зовут. Здесь, в севастопольском регионе я мало знаю, а вот в самом Крыму я уважаемый человек. Не могу пройти мимо, чтобы не помочь тебе, брат. Что нужно? Что я могу для тебя сделать?

И тут Бородач, наверное, и поймал тот самый джекпот, о котором так долго мечтал. Вместо того, чтобы произнести сакраментальную фразу «двадцать, а еще лучше, тридцать гривен, чтоб как раз на две бутылки «бормотухи»», он сказал:

— «поддержка мне нужна, политические оппоненты кругом. Видишь, до чего враги довели, а это все коррумпированная власть, которую русские во всем поддерживают. Ты думаешь, это я от водки такой? Бьют по два раза на день, дом спалили, окна выбили, дверь сломали – я там оборону держал за идеалы демократии.

Чингиз участливо кивал головой, а потом обнял его, посадил в машину:

— Вижу, плохо тебе, брат. Наверное, выпивать стал с горя…

— Ну, не то, чтобы с горя – скорее для храбрости. Думаешь, легко мне каждый день отбиваться?

Незнакомец зашел в магазин, вышел оттуда с «чекушкой», пластиковыми стаканчиками и пакетом сока. По его движениям, как он наливал стакан, как протягивал, было видно, что напиток внушает ему отвращение и делает он это «черное дело» лишь для блага своего брата. Бородач жадно выпил в несколько глотков, занюхал соком из пакета и приготовился дальше рассказывать о своей борьбе за демократию. Вдруг, при таких темпах не долго ждать, чтоб и вся чекушка перекочевала к нему в желудок.

Но человек, назвавшийся Чингизом, больше не наливал, а начал расспрашивать, кто вокруг живет, как к нему, Мустафе – светочу демократии – относятся, на кого можно положиться, а кому наоборот, нужно дать по рукам, чтобы не замахивались своими грязными лапами на идеалы светлого европейского будущего, в которое Мустафа-Бородач уверенно поведёт за собою весь поселок Родненькое.

Через 15 минут обстоятельного разговора Мустафа сделал вывод, что Чингиз не такой дурак, как ему показалось в первого раза. И плевать он хотел и на демократию, и на Европу, и на будущее Украины в ней. И вообще, если быть честным, больше всего Мустафе захотелось оказаться подальше от Чингиза, который прямо-таки излучал опасть, как активная радиолокационная станция. Чингиз не умел так изображать на лице страдания, как лидеры меджлиса, но не видел смысла ломать комедию перед жалким алкашом. Тем не менее из этого сбивчивого маловразумительного монолога он понял одно, что в Родненьком живут мирные и в какой-то мере кроткие люди, а если этому алкашу в течение нескольких лет наливали за просто так, то еще и жалостливые.

На середине очередного мустафиного монолога о беспощадных и кровопролитных боях с антитатарски настроенной общественностью, он вдруг прервал собеседника, заглянул ему в глаза и сказал: «Ты будешь уважаемым человеком здесь. И ждать осталось недолго, главное следовать моим инструкциям, мне нужны такие преданные борцы за демократию». При фразе «борцы за демократию» Бородач вздрогнул, потому что бороться в самом прямом смысле слова он не хотел и боялся (за исключением как только с похмельем).

Чингиз ехал обратно в Бахчисарай, размышляя, что удачно сделанное вложение – это всегда задел на будущее. И эти вложения вовсе не обязательно должны быть коммерческими. Вот сейчас этот алкаш 200 гривен получит от Чингиза, как-то приоденется – конечно, если не пропьет, а даже если и пропьет, потеря не великая – получит первый урок: дисциплина, а заодно и необходимую порцию страха, чтобы беспрекословно выполнял последующие инструкции. Начнет бегать по всему поселку, изображать политического борца и веселить народ. Но при любом раскладе он станет знаменитостью, а, значит если знаменитость падет в неравном бое с русским империализмом, это будет прекрасный повод для истерики мирового масштаба. И неважно, что Мустафа был последний алкаш, и за минувшие десять лет своей жизни ничего путного не сделал, главное, что демократию защищал, и не от кого-то, а от русских – эти два фактора для любой западной правозащитной организации или телеканала как сигнал «фас» – тут же примчатся, разорутся на весь мир, во всем обвинят, наверное, того мужика, который Мустафе 20 гривен на опохмелку не дал, и начнут требовать международных санкций, расследований, привлечения виновных к ответственности. Надо бы еще и мобильный телефон ему оставить, думал Чингиз, но это уже второй шаг, сначала нужно насильно излечить Мустафу от пьянства.

Укладывать Алимова в клинику для лечения от алкоголизма, конечно же, Чингиз не собирался: кнут и пряник – самый лучший способ для дрессировки подобных личностей. Вколят ему какую-то безобидную глюкозу, скажут, что вшили ампулу, а чтобы Мустафа не сомневался, дадим ему водки, разведенной с какой-нибудь гадостью, чтоб от нее он в ступор впал – после этого поймет, что пить нельзя, опасно для жизни, так, глядишь, из запоя и выйдет. Главное вывести его из этого состояния любым, даже жестоким способом. А там изобразить заботу, например, стекла вставить, но не все, а парочку, одежды подвезти старой. И, главное, транспаранты и лозунги необходимые, чтобы Мустафа наглядно демонстрировал свои политические убеждения и принципы. И все же пьяница – народ не надежный, но с другой стороны и материал разовый, можно избавиться. А, может быть, прямо сейчас – ну, в ближайшие несколько дней… напоить Мустафу до нужной кондиции, чтобы покричал какие-нибудь майдановские речевки по селу, побегал с украинским флагом, а потом по-тихому его и закопать. А выступления «европейского татарина» записать на видео, выложить в соцсети, поэтому, когда пропадет, будет трамплин, от чего отталкиваться в обвинении проклятой российской власти.

Опохмелившийся и впавший в приятное пьяное забытие Бородач Алиев даже не подозревал, что в те минуты, когда он переворачивался с боку на бок, его судьба была уже предрешена. Яркий политический взлет, светлое будущее, многообещающие перспективы и незаметное исчезновение, так сказать, уход по-английски – в плохом смысле этого слова.

ЧИНГИЗ

«Прилизанный Чингиз» не любил своего прозвища, и хотя так его называли лишь за глаза или тихо за спиной, его это все равно раздражало. Без сомнения, поводом для подобного прозвища послужила особая тщательность в одежде. В линейке внешнего вида было удачно подобрано все начиная от часов, заканчивая гармонией цветов костюма и автомобиля. В свои 48 лет, несмотря на модные веяния, он не желал закачивать морщины и ограничился лишь покупкой ультра модных очков с прозрачными стеклами, которые не улучшали зрение, а придавали интеллигентный вид топ-менеджера какой-нибудь крупной компании. На самом деле свое состояние Чингиз заработал не умственным трудом и уж тем более не физическим – удачно организованное преступление, а точнее убийство одного из оппонентов Джелиля Мустафаева[1] сразу же дало ему входной билет в узкий круг «отцов нации». В верхний ранг он не вошел, но, тем не менее, считался одним из приближенных. За это ему, как сейчас модно выражаться, периодически разрешали зачерпнуть из кормушки, из которой, по твердому уверению Чингиза, Мустафаев и Чеготаев не зачерпывали, а насосом выкачивали себе деньги прямо в карманы.

[1] Авторитетный крымский политик

«Отцов нации» Чингиз презирал, считая их лишь ловкими мошенниками, но то, как они работали, вызывало у него восхищение – это были маэстро, виртуозы, даже, можно сказать, Паганини, — только не в игре на музыкальных инструментах, а в оболванивании зарубежных спонсоров. Несколько раз ему приходилось видеть, как Мустафаев разговаривал с иностранными эмиссарами: движение рук, разлет бровей, скорбное выражение лица, вот-вот прокатится слеза по суровой морщинистой щеке «главного татарина»… Чингиз был убежден, что, посмотрев на это представление, такую драматургию, российский театральный режиссер Станиславский зааплодировал бы и громко крикнул «Верю!». В момент наивысшего пика переговоров, ну а проще сказать, торговли о проценте отката, Джелиль-ага постоянно прикладывал руку к сердцу, Чингиз знал – это была своего рода клятва — у Мустафаева там лежит бумажник с банковскими картами, и тот в самые ответственные моменты, гладил это место и похлопывал, удостоверяясь, все ли на месте. Викинги клялись на мечах, католики на крестах, а Мустафаев – на golden visa. По глубокому убеждению Чингиза Ахтемова, без меча можно обойтись, веру поменять, а миллионы долларов – это святое, их нельзя ни потерять, ни отступиться, ни забыть, ни, тем более, променять, потому как они – пропуск в другой мир.

Сейчас, видя перед собой этого жалкого алкаша, который изображал из себя несчастного татарина, будто бы обманутого русскими, Чингизу было противно с ним разговаривать, но этот дурак тоже может пригодиться. Без сомнения, когда понадобится, он внесет страх в сердца русского населения поселка Родненькое, начнет верещать, пугать. Русские его, может быть, прибьют, и тогда появится реальный повод устроить управляемый конфликт, а если те его оставят живым, то можно прибить его самим, а обвинить в этом русских. Сейчас это модно, доказательств не требуется, главное в соцсетях написать.

ДЕКАБРЬ 2013 ГОДА. ОПЕРАТИВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ШТАБА ЧЕРНОМОРСКОГО ФЛОТА.

— Слышь, Алексей, чувствую, после майдана мы опять займем глухую оборону, как в 2005 году, — капитан 2 ранга Скворцов, к которому обратился напарник, неопределенно пожал плечами: ему было сложнее, чем другим. Будучи выходцем из города Николаева, где жили его родители, Алексей больше переживал за них, чем за отбивание атак очередного студенческого братства, шароварных патриотов и прочей публики, которая пыталась сделать себе известность во время блокирования российских частей.

Смутная тревога не оставляла его мыслей, ведь, судя по событиям, происходящим на киевском майдане, если произойдет смена власти, то только в результате силового переворота, а значит, и родственники, находящиеся на материковой Украине могут в одно мгновение из простых граждан превратиться в родителей врагов народа. Два года Алексей получал так называемый 400-тый приказ и собрал достаточно круглую сумму. На нее он собрался купить себе дом где-нибудь в пригороде Севастополя. Получив государственную жилищную субсидию и добавив туда собственные накопления, можно было выстроить современное качественное шато, а у входа поставить две декоративные бочки из-под вина. Алексей не был большим любителем портвейна и хереса, но дизайн французских винокурен почему-то нравился больше всего, в них была какая-то умиротворённость. Декоративный забор, дикий камень, темно-коричневая черепица, а внутри – такая модернистская крестьянская изба, которая сейчас именуется модным словом стиль «кантри». Но когда на кону стоит жизнь близких, уже не до кантри, не до шато, и вообще ни до чего.

Родители — пенсионеры, помочь им в Николаеве в случае чего он не сможет, а, значит, нужно перетягивать сюда. Здесь базируется флот. Что бы там не кричала украинская власть, Командующий флотом не позволит безнаказанно нападать в район, где живут российские военнослужащие, да и просто русские люди. Без сомнения, город будет сопротивляться, а, зная настрой севастопольцев, сопротивляться активно, — родителей нужно перетягивать сюда и срочно. Под надуманным предлогом он вышел из зала оперативного управления и направился в сторону офицерской столовой, по мобильному набрал отца, выслушал очередной набор николаевских новостей, а за тем по-военному четко, без дрожи в голосе, произнес: «продавай в Николаеве все, я куплю тебе здесь квартиру, и срочно переезжайте».

ЕГОР БАТРАКОВ

Егор Батраков никогда не считал себя сторонником какой-то политической силы. Будучи русским по рождению, украинцем по гражданству, он нашел себя в ремонте машин. Ему нравилось смотреть, как тонкой струйкой масло из картера стекает в поддон, а после этого заливать в двигатель новую «синтетику», которая играет различными цветами, если на нее попадает луч солнца. Нравилось менять разбитые шаровые, свечи, чтобы с удовлетворением слышать, как двигатель работает без перебоев. И то, что сейчас происходит в Киеве, его трогало мало. «Лишь бы не было войны», — любила повторять его бабка, которая эту войну пережила. Парень считал, что войны в современном мире быть не может в принципе – что делить? – У каждого есть, все нужно, каждый, кто умеет работать, всем доволен. Сейчас покричат, да успокоятся, а он, Егор, в это время будет возиться с машинами и поэтому, когда к его мастерской подъехала заляпанная грязью «Тойота» с материковыми номерами, он абсолютно не обратил на нее внимания, как и на двух парней угрюмого вида, которые вышли из машины и направились к нему.

— Ти працюешь? – задал один из них вопрос.

— Ну, я.

— Надо, мабуть, двигун послухати. Та щось, датчик пального скаче, — продолжил незнакомец.

Украинский язык в Крыму не вызывал раздражения, но он был непривычным и многие слова Егор не воспринимал, так как телевизор смотрел редко, а украинскую литературу не читал вообще. В школе уроки украинского он прослушал, что называется, в полуха, ему были более интересны прикладная механика, физика и другие точные науки.

— Ребят, я не совсем понял, вы хотите двигатель… Чего с ним сделать? – он обратился к парням и тут же получил сильнейший удар под глаз. Отлетев к верстаку, Егор не понял, что произошло, и тут же получил ногой под ребра. Тот, который обращался к нему, уже держал Егора за воротник и цедил сквозь зубы.

— Ти, сука, москальска, будешь розмовляти ридною мовою, а на ций собачий мови не смий! Та вбый соби в голову, що скоро вы тут будете або украинцямы, або покийныкамы.

Отпустив воротник, он швырнул мастера к столу, где лежали инструменты. Посыпались ключи, болты, разводки, обо что-то Егор ударился. Его первый раз били за непонимание языка, это было настолько дико, а затем настолько яростно, что, схватив в руки монтировку, он сам бросился на обидчика.

Бахчисарайский район. Управлении милиции. Дежурная часть.

— Значит Вы, гражданин Батраков, утверждаете, что эти двое молодых людей Вас избили.

— Да, утверждаю, — заявил Батраков.

 — И у Вас есть доказательства? – задал вопрос милиционер.

— Да, есть, — побои.

— Побои, которые у вас, мягко выражаясь, слегка не соответствуют побоям гражданина Нечипоренко. А гражданин Тарасюк говорит, что они обратились к Вам на украинском языке, и Вы на них набросились с железным прутом.

— Не железным прутом, а разводным ключом. И только после того, как этот гражданин Нечипоренко бил меня ногами и называл сукой москальской.

Участковый задумался: будучи человеком служивым, он никогда не вникал в политику, но то, что происходит на майдане, добром не закончится и, судя по всему, эти двое заезжих просто разведчики, а, может быть, специально решили попугать местное население. Но если их посадить, то вдруг окажется что это «светочи демократии», что они должны были нести «цивилизацию» на берега Тавриды. Тогда прощай служба, еще и посадят, а не хотелось бы.

Участковый капитан Семин был всего лишь обычным человеком, у которого есть семья, привычная работа, стандартный набор бытовых проблем, и связываться с «майданутыми» ему крайне не хотелось. Лучше всего дело спустить на тормозах, попытаться договориться с этими залетными, чтобы убрались подобру-поздорову, — если согласятся, конечно. Но один из них в больнице, а второй изображает из себя зверски избитого, хотя явных побоев на теле не обнаружено. Вздохнув, участковый набрал номер местной травматологии.

— Да не переживай ты, Петрович, заживет на нем, как на собаке. Ударов по жизненно важным органам нет, поверхностные побои, но, судя по всему, они этого автомастера избили не меньше. Так что, я думаю, в любом случае квиты, — обнадежил милиционера врач и положил трубку.

Петрович довольно потер руки – ну вот, ситуация сама сложилась, как надо. Сейчас он этим залетным предъявит «суку москальскую» и скажет, что они оскорбили уважаемого человека, у которого есть свидетели. И тогда это уже серьезно запахнет разжиганием межнациональной розни, но он не хочет садить в тюрьму молодых ребят, у которых вся жизнь впереди, поэтому предлагает им забрать заявление и уехать подальше.

Ровно через полчаса после аргументированной речи капитана приезжие согласились с доводами и исчезли в неизвестном направлении, оставив Семину 600 гривен «на конфеты».

Егор на другой день пришел в свою мастерскую, там как раз нужно было растачивать «гильзы» на стареньком BMW, но в этот день все валилось из рук. Ощущение неопределенного будущего, а, скорее, тревоги, наполняло его голову и не отпускало. Если эти двое, которые здесь никто, приехали и так борзо себя ведут, то что же будет после победы майдана – заставят говорить на украинском? Но, если б попросили, он итак бы с ними по мере сил поговорил. А если дело не в языке, а в принципе, в ненависти ко всему русскому?.. Тогда и мастерская сгорит, и Егор подастся куда глаза глядят, и все годы труда и отложенные деньги на покупку жилья – все прахом. А куда смотрят власти? Разве можно представить, чтобы в той же самой Европе, куда они бегут, спотыкаясь, кто-то позволил бы сжигать полицейских, избивать их и уже тем более стрелять по бойцам спецподразделения. Наверняка бы такую демонстрацию, какие б идеалы она не провозглашала, скорее всего, разогнали бы, а половину пересадили по «гуманным» обустроенным европейским камерам.

СЕРГЕЙ БАТРАКОВ

Ведение спутниковой разведки всегда было приоритетом именно сверхдержав. В годы холодной войны США и СССР мерялись друг с другом у кого больше спутников, кто дальше видит, кто чаще летает – а в качестве послесловия, кто больше знает. В принципе, и те, и другие знали друг о друге многое, а ту информацию, которую не видит спутник, добывали многочисленные шпионы с обеих сторон, одновременно друг другу и закидывали дезинформацию. Каждый мнил себя победителем и одновременно понимал, что нет ничего тайного, которое даже пусть и через несколько лет не станет явным. Но обе страны готовились к большой войне и стартовые площадки, базы стратегических подводных ракетоносцев специалисты знали с обеих сторон, что называется, наперечет. И хотя в постсоветский период и телевидение, и многочисленные эксперты рассказывали о ничтожестве советской армии и военно-морского флота якобы из-за призывной армии, технологического отставания, отсутствия оперативной мысли и вообще, у тоталитаризма нет шансов против демократии – все это было лишь пустое бахвальство ради ярко выраженного высокого самомнения.

В НАТО СССР считался главным противником даже в случае безъядерной войны. И сколько б там не бил себя кулаком в грудь какой-нибудь эксперт с лицом «завязавшего» наркота, в случае возникновения конфликта, советская армия прошла бы до Лиссабона, сметая все на своем пути. Не помогли бы ни технологии, ни демократия, ни самоотверженность всего «свободного мира». А в случае ядерной войны, даже если американцы атаковали бы первыми, сработала бы интеллектуальная система открытия ответного огня – и если бы советские города догорали в пламени ядерных пожарищ, через несколько минут такая же судьба ожидала американские мегаполисы. Именно поэтому быть военным экспертом в постсоветской России, как и Украине, стало очень модно. Но экспертом антисоветским, который бы разносил вдребезги всю тактику, боеготовность и уровень боевой подготовки в воинских частях, при этом зачастую сам не понимая, как в танке работают механизмы заряжания.

И Батраков был очень доволен своей работой, в отличие от младшего брата, который в школе не изящную словесность изучал, а любил мопеды чинить, зачатую бесплатно, сам Сергей прочитал множество книг, почерпнув из них главную ценность – обогатил словарный запас, и поэтому говорить мог на любые темы, как, впрочем, и комментировать.

Оказавшись случайно во Львове во время опроса одного из польского телеканала, что они думают о советской армии, Сергей выдал целую тираду – как это все было отвратительно, мерзко, и даже использовал в своем лексиконе профессиональный сленг, называя вертолеты «вертушками», артиллерию «стволами», а пехотинцев «боевыми единицами». Речь, что называется, пришлась ко двору. Поляки потащили его дальше. Отрекомендовали какому-то мужику как знающего и авторитетного эксперта, хотя армейскую службу Сергей проходил сначала в стройбате, а затем пару месяцев в дисциплинарном батальоне, что не прибавило лояльности к отечественным вооруженным силам. Мужик, назвавшийся Тарасом Григорьевичем, правда, не Шевченко, очень стремился быть на него похожим, хотя свисающие усы – единственное, что выдавало в нем украинского патриота, на всем остальном стояло как бы негласное клеймо «маде ин заграница». Он предложил Сергею достаточно интересную, пусть и разовую работу: поездить с группой польского телеканала в качестве эксперта, показывать воинские части, хотя и во внутрь не пустят, но можно всю правду рассказать под КПП, тем более, что свобода слова в Украине воспринималась в самом прямом смысле этого слова и можно было говорить все, что угодно, даже государственные тайны. Поездив с поляками и навешав им лапши с макаронами на оттопыренные уши, Сергей выбрал для себя новый жизненный путь – телевидение. Что может быть лучше и полезнее, чем рассказывать правду людям о событиях не столь давних, а также предупреждать о возможном возвращении к тому страшному времени, в то беспредельное тоталитарное прошлое, к тем мерзавцам, которые управляли страной и его, Сергея, «упаковали» в дисбат за хищение казённой солярки и обмен ее на водку.

То, что все в этой жизни решают рекомендации, Батраков старший убедился очень быстро – несколько звонков Тараса Григорьевича – и он уже популярный эксперт на ток-шоу местного телевидения и с пеной у рта обличает советскую дедовщину, казарменную дисциплину, телесные наказания и моральное угнетение. Правда, что официальные телесные наказания в российской армии были запрещены еще при царях, Сергей Батраков знал, но предпочитал не упоминать об этом в своих пламенных воспоминаниях, тем более, что его понятие «идеология избиения» стало мемом как в соцсетях, так и в репортажах региональных журналистов.

Военно-экспертная карьера Сэргия Батраченко – так он начал себя называть с недавних пор, чтобы стать более украинизированным, чтобы все видели его патриотическую сущность, отвергающую ненавистное наследие москалей, чтобы понимали: Украина – превыше всего, а смена русской фамилии на украинскую, лишнее тому доказательство.

Украинская фамилия, хорошо поставленная речь, суровый взгляд независимого эксперта и, конечно же, активное протеже со стороны Тараса Григорьевича в итоге позволило Сэргию, как он себя называл, мелкими шажками, но все же дойти до заветной двери на пороге счастья, а затем сначала робко, а потом настойчиво в нее постучать.

Киев. Телестудия телеканала «1+1». Ток-шоу на тему «Внешние угрозы Украины». Июль 2013 года.

В ярко освещенной студии самая бесправная прослойка – это зрители, им разрешается только хлопать, может, еще подпрыгивать на сидениях, а хозяевами себя чувствуют вон тот толстомордый в вышиванке ведущий в приталенном костюме, с изящными манерами, наверно, скопированными с какого-нибудь американского фильма, разодетая в пух и прах бизнесвумен, застывшая на месте очередная патриотка с безумным взглядом, монистом на шее и с венком на голове, наверное сплетенным в какой-нибудь кладбищенской конторе.  И он – Сэргий Батраченко – военный эксперт, специалист по сильным и слабым сторонам вероятного противника, человек, пострадавший от тоталитарного режима, человек, личность которого отвергла свою русскую сущность – вот настоящий новый, так сказать, интегрировавшийся в Европу украинец.

В рацию со стороны режиссерского пульта прозвучало «мотор». Приветственные аплодисменты зрителей, заранее отрепетированная речь ведущего, мурло в вышиванке еще больше нахмурило брови и приготовилось бить кулаком по столу, бизнесвумен, судя по всему, вообще не желала ничего говорить, а попала в программу только для пиара и за взятку продюсерам. Щира украинка не нашла ничего лучшего, как начала спивать «Ще не вмерла Украина». И лишь он, Сэргий, заранее отработанным жестом приложил руку к сердцу и поклонился публике. Будучи человеком самокритичным, Батраков-Батраченко прекрасно отдавал себе отчет, что окружающие его специалисты и эксперты такие же неучи, как он сам, только в отличие от них, он «белая кость» — у него нет справки из дурдома, патологической ненависти к кошкам, в школе у него были пятерки по русскому языку и литературе – но это не имело значения для украинского истеблишмента, поэтому он выучился хорошо говорить на украинской мове – по крайней мере без стилистических ошибок, чего не скажешь об остальных участниках шоу, которых, судя по всему, набрали по объявлению.

Ведущий сразу же вычислил, с кем будет интересно вести диалог и основную часть времени посвятил Сергею, спрашивая, что же может сделать Россия, если Украина пойдет в Европу. И тут же Сэргий разошелся «во всю Ивановскую». Слегка прикрыв глаза, он начал перечислять количество стратегических ракетоносцев, поражающие факторы ядерных ударов с моря и воздуха, а затем наступление танковых колонн на пораженную территорию. Хотя любой даже пьющий офицер знает, что после ядерных ударов никаких пехотных атак на радиоактивную местность не предпринимается — это было бы самоубийство. В студии некоторые даже украдкой утирали слезы, представляя, что ждет «ридну Украину» в случае российского военного вторжения. Но, чтобы подсластить горькую пилюлю, Сергей также рассказал, что в российской армии множество проблем – солдаты не умеют стрелять, не занимаются боевой подготовкой, офицеры все как на подбор пьяницы и не компетентны, вся надежда только на ядерное оружие. Правда, когда ведущий спросил, как же тогда они в безъядерном варианте одолели Грузию, Сергей слегка замешкался, а потом, подняв подбородок, процедил: «шапками закидали!».

Зрители аплодировали —  при виде этих восторженных народных симпатий, Сергею почему-то вспомнились старые передачи про Брежнева – было примерно то же самое, только публики поменьше, а ахинея – одинаковая. Когда шоу закончилось, к Сергею подошел ведущий. Горячо благодарил, пожимал руку, приглашал прийти еще: «У нас будет полный цикл передач. Вы просто необходимы, ведь такого военного эксперта днем с огнем не встретишь. Вы видели, как вы завели народ? Люди Вас обожают, без сомнения. Наш канал заключит с Вами контракт, чтобы правду люди слышали регулярно и не давали себя оболванивать лживым российским СМИ».

Душа плясала чечетку, сердце прыгало, как в казацком гамаке, но лицо – его зеркало души, оставалось непроницаемым:

— Ради правды для народа я готов. А какая сумма будет стоять в контракте?

— Сумму мы с Вами обсудим в баре, у нас там разливают настоящий бразильский кофе, который можно запить абсолютно неподдельным французским коньяком.

Январь 2014 года. Студия телеканала 1+1.

За полгода мало что изменилось, те же сосредоточенные суровые лица людей из простого народа, которые не только сердцем, но и душой болеют за Украину, такое же мурло, правда, уже с другой физиономией — еще один народный благодетель:

“Как намажу бутерброд, сразу мысли, как народ?

И икра не лезет в горло, и коньяк не льется в рот.

Ночь стоял я у окна — Украина, как там бедная она?”

Вместо бизнесвумен очередная расфуфыренная чья-то любовница, ну а вместо патриотки с цветами стоит известная журналистка алкоголичного вида и с подбитым глазом, который по замыслу продюсеров должен был добавить ей народного сочувствия. Сергей даже про себя подумал: “Глаз подбили уже в студии или до передачи?”. Впрочем, его роль всегда была одна — выслушать маловразумительное мурчание сначала вон того бугая в пиджаке, затем вот этой крали с явно перекачанными силиконом губами и постоянно выставляющей напоказ художественный маникюр цвета украинского флага. “Синегалка”. — как про себя Сергей назвал журналистку не из-за примесей африканской крови жителей Сенегала, а за образ крепко пьющей женщины, которую, по ее словам, избили русские агенты, каким-то образом оказавшиеся в Киеве и даже каким-то образом предъявившие ей удостоверение. Ведущий пробежался галопом по Европам, как всегда публика была на высоте и при слове Европа прямо-таки заливалась восторженными аплодисментами. Схема была известная и отработанная, и, когда ведущий повернул к нему свое лицо, Сергей уже не кланялся публике, как это было в начале его шоу-карьеры, а сразу же взял быка за рога: “Сейчас в Киеве работают российские спецслужбы, они рассылают везде своих людей, чтобы убивать активистов майдана, похищать их. По моим источникам их работает порядка 500 человек. Все они проникли в Украину нелегальным путем, а командование поставило задачу уничтожить верхушку Евромайдана. Спецы будут работать, без сомнения, из “винторезов”, использовать новые пистолеты «Гюрза» и шприцы с отравой.”

Олесь Рябоконь, сидевший в зале среди массовки два года прослужил в СБУ, пока не выгнали за пьянство на посту. И хотя его чекистский век был недолог, но тому, что говорил этот “эксперт”, мог поверить либо душевнобольной, либо неповзрослевший ребенок — кто тебе, чучело, рассказал об агентах? Откуда у тебя информация? Они тебе что, из Главного разведуправления телеграммы шлют? Какой “винторез”? — да его спрятать негде. Какая «Гюрза»? — это все армейское оружие, спецы так не работают. Шприцы с ядом — да что они, больные с собой таскать что ли? Если б понадобилось что-нибудь устроить, вырубили б одним ударом да исчезли бы в неизвестном направлении. Или повара подкупил, чтобы яда в котел подсыпал, — что за ахинею ты несешь? Олесь даже огляделся. Народ внимал эксперту с каким-то затаенным злорадством, мол, вот москали, мы все про вас знаем, потому как есть такие, как Сергий Батраченко — всю правду наружу достанут и развернут ее как карту перед мировой общественностью.

В жизни бывшего СБУшника были различные периоды зарабатывания денег, но сегодняшний заработок за участие в ток-шоу он посчитал самым постыдным.

Майдан

Как известно, первым оружием массового поражения в истории человечества стали луки, бьющие гораздо дальше, чем брошенный камень или тяжёлое копье. Затем пришла пора артиллерии, реактивных снарядов. В XX веке человечество настолько шагнуло вперед в уничтожении себе подобных, что запускало летательные аппараты за несколько тысяч километров, чтобы попасть в одиноко стоящую хижину. Впрочем, все эти ультрамодные новинки типа крылатых ракет «Томагавк» успешно работали лишь в случае подавления ПВО противника. Если же страна выстраивала эшелонированную линию зенитно-ракетных средств, операция становилась в некотором роде скучной – т.е. планировались потери. А в случае, если потери могли достигнуть более 15%, холодные аналитические умы западных стратегов давали задний ход и объявляли экономическую блокаду.

Но в XXI веке и высокотехнологичное оружие перестало играть такую значимую роль, начиная с 2003 года на постсоветском пространстве узнали, что такое цветные революции. Уже они проявили себя и в арабских республиках, правда, не так мирно, как хотелось бы, но тем не менее структура была одинаковая — преступление правящего режима, обнародование этих преступлений в свободной прессе, возмущение народа, а там и падение правящей верхушки на не горами. И хотя слово революция представляется довольно глобальным понятием, ключевую роль в ней играет человек с видеокамерой или диктофоном.

Эпоха информационных войн ознаменовалась невиданной по своей масштабности пропагандой и подтасовкой фактов. Слово «объективная пресса» в наши дни вызывает лишь презрительную усмешку, и это касается не только журналистов на территории бывшего СССР. Большинство европейских тележурналистов, выпивая по рюмке со своими русскими коллегами, поднимают на смех слово «свободная пресса», «объективные факты», «правдивая информация» — какая она, к черту, правдивая, если кто платит, тот и заказывает настоящую, по его мнению, правду.

События в Киеве с ноября 2013 по февраль 2014 года стали еще одним подтверждением, что золотое правило 80% лжи и 20% правды срабатывает в любой точке земного шара. И чем культурнее население страны — тем больше шансов эту самую ложь и «задуть» им в уши. Именно поэтому в информационном плане промайдановская пресса при поддержке своих западных коллег фактически развернула широкомасштабное наступление и продемонстрировала правительству Януковича настоящий медиа блицкриг, когда проправительственные СМИ оказались не просто не готовы, а жалкими недоучками по сравнению с этими виртуозами обрабатывания информации.

Избитых активистов майдана, которые незадолго до этого швырялись камнями в полицейских или же распыляли на каски слезоточивый газ, конечно же, ждало возмездие и все полицейские в мире в этом плане одинаковы – ногой под ребра, дубиной по спине, ну и пару раз в глаз — на всякий случай, чтобы помнили. А так как изоляторы и милицейские участки были переполнены, то потом этого активиста где-нибудь в подворотне пинком под задницу отправляли подальше. И вот тогда после жестоко избитого сатрапами проклятого режима появлялась «объективная и независимая» пресса.

И сразу же молодой человек, который в любой стране мира за свои поступки уже сидел в тюрьме лет 15 как минимум, становился народным героем. Он показывал десна с пустотами от выбитых зубов, правда не «Беркутом», а пять лет назад в пьяной драке: «А вот этот шрам, видите, над глазом? Это тоже за демократию пострадал в 2004». — правда в далеком 2004 он впервые смешал водку с пивом и половину оранжевой революции провалялся в какой-то палатке, изредка вылезая на воздух, чтобы хлебнуть чего-нибудь холодненького.

Конечно, самым красноречивым фактом ненависти власти к своему народу были свежие синяки и ссадины. Молодой человек рассказывал, что и всего лишь крикнул «Слава Украине», а после этого на него набросились вон те вот амбалы в пятнистых комбинезонах, стали его бить и кричать «Да здравствует Россия! А еще раз тебя увидим – повесим на ближайшем столбе!».

Много ли надо объективному журналисту, чтобы рассказать правду на весь мир? Вот он, скромный герой украинской революции, который не боится силовиков, который смело заявляет чиновникам и правящему режиму: «Я вас не боюсь! Я готов привести к власти лучших людей этой страны, которые будут неустанно заботиться о народе, которые укажут путь в светлое будущее и наконец-то дадут пощечину этой завистливой и жадной России, которая уже 300 лет не дает нам зайти в Европу». Затем его фотографиями пестрят заголовки всех центральных газет, его суровая физиономия – на всех центральных телеканалах, его жесткий прищур и сжатые в ниточку губы – на западных телеканалах: «Ukraine freedom!» — «Украина – Свобода!». И обыватель в Брюсселе, сидя дома перед монитором, глядя в онлайне Евроньюз, проникается настоящей гордостью, что вот мы, Европа, воспитали достойных учеников. Нужно чуть-чуть подождать – и они тоже станут Европой, но не при моей жизни и не при жизни моих детей, потому что глядя на этого молодого человека, так ратующего за свободу, я вовсе не хотел бы его видеть возле себя. Потому что работать он не будет точно, а в лучшем случае пойдет грабить в подворотнях, как это делают арабские беженцы, а в худшем, не дай Бог, еще и на центральную площадь Брюсселя выйдет требовать свободы непонятно кому и для чего, но – такая карма.

В декабре 2013 года выяснилось, что один из светочей новой революции журналист Виталий Портников, который взахлеб так чувственно рассказывал о демократии и победе народа, оказался слегка нетрадиционной ориентации. И все бы ничего, но его пассивным партнером, запечатлённым на историческом видео был не кто-нибудь, а глава всей украинской молодежи – Дмитрий Булатов — организатор автомайдана, лицо молодежного крыла украинской революции достоинства. Правда, имидж лидера оказался слегка подпорчен, то ли побоями, нанесенными якобы безжалостными сторонниками Януковича, то ли ролью жалкого гомосексуалиста в арендованной квартире недалеко от центра города.

И хотя революция не взирает на национальность, ни на конфессии, ни на сексуальную ориентацию, тем не менее на постсоветском пространстве еще сильны предубеждения против свободного выбора личности. Половина автомайдана разбежалась, вторая половина, скрипя сердце согласилась «ну, нехай цей п…р командуе, а потим, до власти прыйдемо, з ным розберемося».

Журналист Виталий Портников, который в той самой злополучной квартире был в некотором роде его господином, появляясь на улице, глубоко на глаза нахлобучивал кепку, а в толпе стоял где-нибудь поближе к Виталию Кличко — либо из личных симпатий, либо для собственной безопасности.

В январе 2014 года всем было понятно, что выстроенная пропагандистская система правительственных СМИ потерпела поражение — она изначально не была создана для противостояния серьезному противнику, а чиновники как всегда наверх дружно рапортовали о том, что самые популярные телеканалы среди украинского населения исключительно те, которые финансируются правительством и окружением президента. Разгром информационной политики действующей власти наиболее болезненно отразился на тех, кто эту самую власть и защищал.

Перейти на сторону так называемого восставшего народа большинству украинских силовиков мешала присяга и стойкая неприязнь к уголовникам, именующим себя революционерами. Милиционеры, военные, офицеры спецслужб появлялись на улице исключительно в штатском. И, если было необходимо, даже вешали на лацкан куртки значок «Украина – це Европа». Возвращаясь к своим, они были вынуждены признать, что противостояние стало идеологическим, и победа над майданом возможна лишь с применением силы, но применять оружие против собственного народа способен не каждый, и бойцы спецподразделений, которые не задумываясь стреляли в преступников, ломали им конечности при силовом задержании, не могли хладнокровно прицелиться в какого-нибудь припадочного студента только из-за того, что он думает иначе, чем они.

Помимо этого фактора, и чиновники, и представители силовых ведомств понимали, что приказа на разгон майдана скорее всего не будет, для Януковича и его свиты гораздо проще отбросить хвост, как ящерица, и скрыться в ближнем зарубежье, благо денег хватает, а уже где-нибудь из Москвы или Петербурга вещать на Украину об организации движения сопротивлению майдану. И все же ни силовики, ни СБУ-шники, ни военные много не знали – в первую очередь, что их давно предали. Когда вопрос стоит в миллиардах, конечно же заработанных честным трудом, ну, например, в стоматологической клинике – тогда для большинства двуногих особей абсолютно не имеют значение слова «честь», «присяга», «клятва», «авторитет», главное, чтобы не пропали эти восхитительные банкноты с давно умершими американскими президентами. Которые пахнут не только свежей типографской краской, но еще яхтами, Каймановыми островами, развлечениями и даже длинноногими загорелыми красотками в бикини или без, в зависимости от желания владельца яхты.

Чингиз

Чингиз любил размышлять, наливая себе чай, причем занимал его именно сам процесс. Из расписного фарфорового чайника отлить первую заварку, залить свежей горячей водой, подождать минуты три. А затем уже наливать в причудливые изогнутые крохотные чашечки, похожие на грушу, ароматный напиток янтарного цвета, взболтать его, посмотреть на свет, затем перелить в другую такую же чашечку, которых у него на столе стояли два десятка. Любуясь необычным оттенком горячей жидкости, Чингиз напряжённого думал о последних трёх днях несчастного Мустафы: «Завтра отправить туда Бекира и еще парочку нукеров для прихвата, алкаша этого вычистить, свозить на рынок, что-нибудь одеть, но не в Севастополе, а у нас в Бахчисарае, где его никто не знает, по-быстрому его осмотреть у врача, чтоб не загнулся от цирроза печени по пути, и оттуда уже на «защиту прав человека», тем более, что флаги уже готовы, жертва выбрана. И жертвой в этом случае выступает вовсе не Мустафа – проклятые русаки расплатятся своими жизнями, ну или их ждут серьезные неприятности за приход к власти в Крыму от лидеров меджлиса. А Чингиз у них будет в еще большем почете, ведь это именно он придумал, организовал эту гуманитарную миссию по расследованию убийства единственного на весь поселок татарина-демократа.

Теперь оставалось лишь обдумать детали. Хороший пример был несколько лет назад в Москве, когда три взрослые девахи устроили папуасские пляски в храме Христа Спасителя, да еще и вышли оттуда целыми, благо ни охраны, ни прихожан не наблюдалось. Правда, через два дня уже пришли за ними, и не возмущенные верующие, а представители МВД, заковали в кандалы, бросили в темницу, и ошарашили весь мир новостью, что эти три «несчастные» девочки оскорбили чувства православных. О каком оскорблении может идти речь? Ну, подумаешь, самый большой храм в России, ну, подумаешь, святое место, ну, подумаешь скакали там в «бесовских одеяниях» – но они же никого не убили, не ограбили, даже не сломали ничего вроде бы. И тут: одной – два, другой – три года!.. За что?», — возмутился не только Чингиз, но и весь мир. Мировое сообщество, открыв рот и пустив слюни до пола, слушало репортажи, как в этой варварской России власть, а в первую очередь президент Путин, жестоко карает борцов за свободу и права человека. Правда, за какую свободу боролись эти три сумасшедшие бабы, Чингиз не знал, но ролики о том, как они голыми лазили на заборы или пытались вынести украденный сыр в мягко выражаясь в непредназначенной для этого части женского тела, повеселило от души не только москвичей, но и огромную часть интенет-пользователей постсоветского пространства.

Однако, вишь ты, оказывается: они в каких-то правозащитных организациях состояли, боролись против засилья партии и власти, причем довольно нетрадиционным способом – оргиями в музее зоологии. Но при всем при том, надо сказать, что девки отчаянные, можно сказать — жгут! Конечно, если б нечто подобное они устроили в мечети или синагоге, то представители власти не успели даже приехать, чтобы заковать их в наручники, а где-нибудь в оплоте мира, справедливости и свободе прав человека – Арабских Эмиратах – полицейский бы даже не приезжал — принял бы доклад по телефону, что все мерзавки уже висят вниз головой. Но это там. У них там своя культура, которую надо уважать, а в России должны были с пониманием отнестись к такому нетрадиционному флешмобу. Власти могли их оштрафовать, ну или провести собеседование. В конце концов им можно было вынести общественное порицание, ведь Россия стремится и заявляет о своем демократическом пути, ну вот и проявили бы гуманность. Вон в Норвегии какой-то «демон» 50 человек расстрелял — дали пожизненное, посадили в камеру, а тут оказалось, камера окнами на море не выходит, телевизор не все каналы показывает, по интернету порно-сайты отключили – вот и комиссии бегают, одна за другой, переживают, как ему там сидится. А сидеть еще долго, дали пожизненное, так что начальнику тюрьмы спокойного сна не видать, будет сидеть, как его, даже не помню, Нарвик, или Нахрик, или Нарик – ну, неважно, самое главное, что весь мир увидел, как они там в Норвегии с жиру бесятся и в своей гуманности берегов не видят.

Сам Чингиз гуманистом себя не считал, да и демократом тоже, тоталитарный режим не нравился ему лишь свои названием, а вот идеология вполне устраивала и, если получится лидерам меджлиса взять власть в республике Крым, то первое, что они сделают, заявят Украине не соваться в их дела, они сами наведут порядки, некоторые уроки почерпнув из сталинских трудов. Крым что российский, что украинский — это недоразумение. Крым – он татарский. Он может быть в союзе с Турцией, но до тех пор, пока Турция дает деньги, а если давать перестанет, то готовы будем стать вассалами кого-то еще, не имеет значения, главное, что в Крыму должен сидеть хан и хан должен быть чистокровным крымским татарином, а все остальные будут его подданными. У хана, конечно же, будет окружение, как хану без нукеров? Надо ведь и присмотреть везде, и свою ханскую долю со всех получить. Даже если маленький огородик, все равно: десять редисок выкопал, а одну на ханский стол заслать обязан, чтобы вкушал правитель и знал – подданные его любят и уважают, а уважают потому, что боятся. Потому, что помимо милосердия – ну, по отношению. к родственникам и просителям – хан еще умеет быть и справедливым, т.е. жестоким по отношению к тем, кто его, ханскую волю не понимает. Но сам правитель — он благостен, не пачкает руки в крови, вот для этого и есть окружение. В роли хана Чингиз себя не видел, а вот стать третьим или четвертым лицом его вполне устраивало. Кто ходит вокруг золота, тому к ладоням пристает золотая пыль, так считали еще во времена Чингисхана и к его холеным наманикюренным рукам будет приставать не просто пыль, но и целые слитки. А затем еще и, разуется, к ногам тоже что-то пристает.

На 18 чашке мысли вернулись к несчастному Бородачу, хотя, какие мысли, все уже понятно — завтра крики, вопли, лозунги, съемка, послезавтра с утра опять съемка, потом неизвестные похищают, а через два дня заявляем на весь мир об убийстве демократического активиста. И все-таки чего-то в этой идеальной схеме не хватало: убивать ради выгоды на востоке всегда считалось делом изощренным. Турецкие султаны отсылали своим оппонентам шнурок из настоящего китайского шелка, чтобы сам удавился этим дорогим и восхитительным инструментом, но те нравы давно ушли. И все-таки хоть какой-то проблеск радости стоило бы доставить этому несчастному – может, снять ему проститутку на пару часов? — подумал Чингиз и довольный отпил из двадцатой чашки.

Поделиться в соц.сетях:

Всего комментариев: 3
  • ВЛАДИМИР10.7.2017 в 21:44

    УВАЖАЕМЫЙ, ГОСПОДИН БАЛЬБЕК! ВАШЕ ЖЕЛАНИЕ ОПИСАТЬ СОБЫТИЯ, ПРИВЕДШИЕ К ВОЗВРАЩЕНИЮ КРЫМА В СОСТАВ РОССИИ ПОХВАЛЬНО! ЭТО ВАШ ДОЛГ, КАК ПРЕДСТАВИТЕЛЯ КРЫМА В ГОСДУМЕ И ГОСУДАРСТВЕННОГО ДЕЯТЕЛЯ. ХОТЕЛОСЬ БЫ ПОЖЕЛАТЬ ВАМ БОЛЕЕ ПОДРОБНО РАСКРЫТЬ ПРИЧИНЫ, ПОБУДИВШИЕ КРЫМЧАН ВОССТАТЬ ПРОТИВ «МАЙДАУНОВ» И КИЕВСКОЙ ХУНТЫ, ПОДРОБНЕЕ ОПИСАТЬ ТЕ ДНИ, НАЧИНАЯ С СЕВАСТОПОЛЬСКОГО МИТИНГА 23 ФЕВРАЛЯ 2014 ГОДА ДО 18 МАРТА 2014 ГОДА, ПОКАЗАТЬ, ЧТО В ЭТИХ СОБЫТИЯХ УЧАСТВОВАЛИ ЛЮДИ ВСЕХ!!! НАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ, НАСЕЛЯЮЩИХ КРЫМ, В ТОМ ЧИСЛЕ И КРЫМСКИЕ ТАТАРЫ, ЧТОБЫ «КИЕВСКИЕ ПАНЫ» НЕ «ИГРАЛИ ПЛАСТИНКУ» О ТОМ, ЧТО ВСЕ КРЫМСКИЕ ТАТАРЫ ЯКОБЫ «ПРОУКРАИНСКИЕ» И «ПРОТИВИЛИСЬ» ПРИСОЕДИНЕНИЮ КРЫМА К РОССИИ!

    Ответить
  • Камиль Аметов14.8.2017 в 21:09

    Камиль Аметов. г. Симферополь.
    Руслан Исмаилович! Ваше начинание пока именуется «Книга Руслана Бальбека».
    Писать о событиях минувших дней это хорошо. Наша жизнь это и есть история для молодого и будущего поколения. Мне приятно, что Вы начали работать в этом направлении.
    Прочитав написанное «Книга Руслана Бальбека» не понятно тема развития событий, что вы хотите изложить в своей книге рассказы, воспоминания или что то другое.
    Мое мнение нужно поставить цель, что мы хотим изложить в книге, чтобы читатель, когда возьмет книгу в руки в соответствии с его названием заинтересовало его содержание.

    Ответить
  • Рустам21.8.2017 в 22:19

    Молодец Руслан, искренно рад за Вас, что есть у нас такие татары. и всегда буду Вас поддерживать.
    я тоже татарин, и родился в Ташкенте)) но своих родных живущих в Грушевке совсем не понимаю, все равно хотят и рвутся в Украину.
    уже и работу им дал в селе и много чем помог благодаря моей работе которая дала Россия, нет все равно Украина.
    понимаю есть обида на 44-45 года, но надо жить дальше и не злиться на Россию.
    прошу прощения за ошибки, в школе плохо учился))
    думаю Вы меня услышали.
    удачи Вам Руслан.
    я Вас поддерживаю однозначно!!!

    Ответить
Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.